Страшилки из YouTube
Не дыши!
Часть 1
Я никогда не мечтал быть простым работягой. У меня интересы творческие, и профессию мне бы хотелось такую же, но возможностей получить хорошее образование у меня не было никаких. Наш город промышленный, транспортный, моторный. Тут не художествуют, тут производят. Родился с душой творца? Очень тебя жаль, тут такого не надо, тут нужно работать руками, а не головой. Уехать отсюда. У меня не было на это денег, я не из той семьи. И не говорите, что это не важно. Это важно. Для тех, у кого нет денег, тут одна перспектива — идти в местный техникум, а потом на завод. Тянуть лямку, жить как живут другие. Ты не лучше других. Школа, техникум, завод, свадьба, дети. Пусть они пройдут такой же путь, но уж нет, это не для меня.
После школы я пошел в техникум и отучился на токаря, но я решил, что буду работать и откладывать деньги. Никакой свадьбы и никаких детей, пока не получу хорошее образование, пока не уеду из этого города, где фабричные трубы коптят небо. Я хотел, чтобы у меня был выбор. Я хотел, чтобы у моих будущих детей был выбор. Пусть мне придется приложить для этого больше усилий чем тем, кому повезло родиться в нужном месте, в нужной семье. Это всё возраст, ты молод и свеж, рвёшься к возможностям, к подвигам, а жизнь всех расставит по своим местам. Завтра влюбишься в девку из соседнего дома, заделаете ребёнка и надо будет свадьбу играть. Вот и уйдут все деньги, а там уже будет не до подвигов. Мы все тут такие. Работа, дом, телевизор. Зачем напрасно мечтать о том, чего никогда не будет, так говорили мои коллеги.
Я был самый молодой работник в авторемонтном цехе. Там работали мужики от 40 лет, а я 20-летний парень. Мы были разных поколений, но не сказать, что мне совсем не с кем было там поговорить. Среди слесарей встречались очень умные, начитанные люди. С ними без всяких скидок было интересно общаться. С одной стороны, здорово, когда есть с кем поговорить на работе, с другой стороны, казалось, что всем этим интеллектуалам не место в ремонтном цехе, но они остались простыми рабочими, которые трудятся за скромную зарплату. Не хотелось видеть в них свое будущее.
Я был единственным токарем на весь цех. Наше предприятие находилось за городом. Там ремонтировали грузовые автомобили. Мне не приходилось делать ничего сложного. Я просто подтачивал то, что следовало подточить. Работать там было уныло. В цехе мрачно, сыро, шумно. Пахнет маслом, соляркой, бензином. Вечно грязные руки в ожогах от металлической стружки и ногти черные. Хотя условия были суровыми, но не ужасными. Все это было терпимо ровно до той поры, пока на нашем предприятии не начались настоящие ужасы.
В один день заболели сразу три сотрудника. И еще на утренней планерке я заметил, что с ними что-то не так. Они были бледны, как призраки, а глаза мутные-мутные. Один из них часто кашлял и бил ладонью себе в грудь, будто поперхнулся. Днем я работал у станка в отдельном помещении. Большую часть рабочего времени проводил один. Лишь иногда ко мне приходили забрать готовые детали и дать новое задание. С коллегами мы виделись на перекурах и во время обеденного перерыва. Так вот, те слесаря на обеде сидели еле живые, а во время перекура кашляли уже все трое. Их попросили отсесть подальше. Один слесарь так зашелся кашлям, что едва остановился, а потом сплюнул на пол. Его слюна была черная. Другой заболевший увидел это и тоже сплюнул. И его слюна была черная.
— Вы что, все мазуты наглотались? — спросил начальник цеха.
На следующий день на утренней планерке был только один из троих заболевших. Я не знал его имени, он был пожилой человек, и его по давней рабочей традиции все называли по отчеству Виталич.
В то утро Виталич был совсем плох. Он никогда в жизни не пропускал работу, никогда не бывал в отпусках. Всякие болезни переносил на ногах, а потому и пришел. Но к середине рабочего дня он упал лицом прямо на бетонный пол. Болезнь его свалила. Виталич крючился на полу и не переставая кашлял. Его увезли на скорой. Мы все надеялись, что с ним, как и с другими ребятами, все будет хорошо. Заболели мужики, что уж тут поделаешь. Работяги всегда, если болеют, то тяжело. Однако все как один выздоравливают и снова берутся за работу. Но не в этот раз. Не в этот раз.
На утренней планерке наш начальник цехов стал со стула, снял кепку и прижал ее к груди. День начался с мрачных новостей. Виталич и двое других слесарей умерли. Все так ахнули.
— Что такое? Будь не может, от чего умерли? У нас тут что, вирус какой-то, эпидемия?
— Без паники! — ответил начальник. — никакой это не вирус, но что-то странное. У всех троих оказались проблемы с легкими, а не будто надышались какой-то черной гадостью, вроде плесени.
— У нас в цехе никакой плесени нет. Откуда тут плесень?
— Может быть, где-то после работы встретились, отравились чем-то? И все равно, тут на выходных будет санитарная проверка. А вы все пройдите диспансеризацию в субботу. Проверьте легкие. Будьте внимательны к своему здоровью и все будет хорошо.
Меня эта новость шокировала. Сразу три сотрудника умерли в один день. Попробуй тут не паниковать. Я хоть был один в своем помещении, но работал в респираторе. Многие слесаря тоже вооружились масками. Сразу вспомнились первые месяцы пандемии. Только за обедом все снова открыли лица. Мы сидели поодаль друг от друга. Несколько работников кашляли. Но у нас всегда кто-нибудь кашлял. Это было нормально для нашего цеха, главное, что ни у кого не было черной слюны.
Обычно во время еды работяги оживленно разговаривали, но не в тот день. Без тех троих столы выглядели пустовато.
— Я знаю, что с ним стряслось. Все это тот гаденыш. — вдруг сказал подсобник Фима. Он был взрослый мужчина, и его все называли Фимой, как кота.
— Хватит чушь нести, прояви к покойным хоть немного уважения. — отдернули его.
— Да послушайте вы! — завелся Фима. — Я видел. Мы, когда в автобусе ехали с работы, на той неделе еще было, я в окно его увидел у леса. Такой страшный гад. Вот знаете, голова и туловище вроде человеческие, но только по форме, а вместо рук и ног двухметровые палки. Ну не палки, а какие-то колообразные лапы, как у насекомого. Этот гад весь серый, кожа как панцирь у жука, а голова напоминает череп. Я вам даже рассказывать не стал, знал, что вы меня на смех поднимете. Но сразу понял, что это не к добру. Знал, что скоро что-то случится. И вот, пожалуйста, гаденыш тут бегает и распространяет заразу.
Подсобника Фиму и правда могли обсмеять. Это часто происходило, но тогда его россказни только раздражали коллег. Они были неуместны в контексте внезапной гибели троих работников. Фима был странным человеком. Он с интересом смотрел и пересказывал всякие псевдонаучные передачи про экстрасенсов. Он верил в летающие тарелки в базы пришельцев на Луне. К тому же он хорошо прикладывался к бутылке. На работе он никогда не пил, но по утрам от него вечно несло перегаром.
— Значит ты ехал в автобусе и в темноте за секунду так подробно разглядел какого-то мутанта? — спросил его слесарь Михаил. — Ты прямо в автобусе стал отмечать конец рабочей смены, что ли?
— Не подначивай его, — вмешался кладовщик Степан. — Давайте лучше помолчим за наших ребят.
Я поскорее закончил с обедом и пошел к себе. Мне никаких разговоров не хотелось. Мне было дурно. Позавчера мужики ходили живые, а сегодня их нет. Никто не знает, что с ними стряслось. Это жутко.
Я сам время от времени плевал себе в ладони, смотрел, не почернила ли моя слюна, прислушивался к своим ощущениям, легко ли мне дышится, не дерёт ли горло. Всё вроде было в порядке. И вдруг подо мной, словно немного, стряхнулась земля, а по моим окнам пронеслась высокая тень. Я так и замер. В помещении, где стояли станки, были большие окна до самого потолка. Но за ними нельзя было что-то разглядеть. Все окна были обиты матовой пленкой. Что это было? Массивная фигура и четыре прямые палки, как ходули. Я сразу же вспомнил о существе, которое померещилось подсобнику Фиме. Не хватало еще и мне поверить в чудовищ. У меня совсем не было настроения работать. Я ждал окончания смены.
Когда рабочие часы наконец закончились, я первым вышел на улицу дожидаться автобуса, который вез нас от предприятия до города. Он должен был подъехать с минуты на минуту. Территория у нашего предприятия освещалась двумя яркими фонарями. Я смотрел на шлагбаум, ждал, когда там уже вспыхнут фары, и мне вдруг показалось, что я увидел густое черное облако, что стелилось по земле вдоль забора. Оно плыло как туман, черное облако, как споры плесени.
Я быстро натянул на лицо шарф и побежал обратно в здание. Хотел показать коллегам то, что увидел, но пока я звал их черное облако, уже разметало ветром. Я все им рассказал, не боясь выставить себя дураком. Я был уверен, что наши коллеги заразились и умерли из-за чего-то подобного. Нам бы не заразиться. Мужики сказали, что скорее всего мне показалось от темноты всегда рябит в глазах.
Мы сели в автобус и поехали. В дороге один из наших слесарей по имени Евгений подозрительно кашлял. Он специально отсел в конец автобуса, чтобы избежать косых взглядов. Я отвернулся к окну и постарался не думать ни о чем. Но в голову лезли мысли о погибших коллегах, о странной тени за окнами цеха и о черном облаке, что я видел на территории. Слишком много всего в один день.
От цеха до города ехать около 20 минут. Неосвещенная дорога кругом лес. Когда мы проезжали мимо старого кладбища, мне всего на мгновение показалось, что среди деревьев и могил бродит какое-то нечто на длинных высоких ногах. Это зрелище не вызвало у меня практически никакой реакции. Я подумал, что всё это проекция перегруженного сознания. О чём думал, то и видел. Это могли быть стволы, переплетённые ветви деревьев, блики света на стекле. У меня в голове рисовались образы, навеянные идиотскими рассказами алкоголика Фимы, и глаза цеплялись за похожие фигуры.
На выходных я ничего толком не делал. Просто протупил всю субботу и воскресенье. Совсем не отдохнул. В понедельник утром я с трудом выбрался из постели, чтобы пойти на утренний автобус. Казалось, что все тело упорствует. Поездки на работу. Я едва не опоздал на автобус. Там я не досчитался Евгения. Зря я пошел осматривать место, где он сидел в вечер пятницы. Только испортил себе настроение с самого утра.
На задних сиденьях весь пол был в тёмных кляксах, засохшие чёрные плевки. Ещё один рабочий заболел. Ничего хорошего это не предвещало. Зачем я только поехал на работу тем утром? Надо было сразу ехать в центральный офис и разбираться.
На планерке было всего пять рабочих, включая меня и начальника цеха. Мужики подняли бунт. Стали говорить, что больше половины работников нет, эпидемия. Я их поддержал. Ничего себе, люди болеют и умирают, а мы работай. Начальник нас буквально умолял. Говорил, что будет расследование и выяснит, что произошло. Но в прошлые выходные в цехе уже поработала специальная служба. Все обработали, все вычистили и признали помещение полностью безопасным для труда.
— Мужики, вы же видите, что работать некому. Без вас всё, производство встанет! — упрашивал начальник.
Он нас уговорил. Мы уже приехали на работу. Так и быть от Паши смену. В цехе грузовики ждали ремонта. После выходных там и правда всё блестело и пахло хлоркой. Ещё никогда в тех стенах не было так чисто. Но я работал в респираторе. Рисковать было ни к чему.
За обедом все молчали, я тоже молча ел то, что принес с собой, отсев подальше других. И вдруг кладовщик Степан, будто не выдержал, и воскликнул.
— Я тоже его видел.
Все посмотрели на него, но никто ничего не спросил. Словно всем и так было понятно, о чем идет речь. Даже подсобник Фима ничего не сказал, и слесарь Михаил, который любил спорить, промолчал. Теперь в цехе висела строгая атмосфера. Слышны были только лязги инструментов, рев моторов и разговоры шли исключительно на производственные темы. Начальник еще до конца смены сел в свою машину и слинял куда-то. Он начальник, ему можно.
Отработав последний час, мы сели в автобус. Нас было шестеро, включая водителя. Я думал только о том, как бы поскорее оказаться дома. Раньше я кое-как терпел этот цех, а теперь мне хотелось оттуда бежать.
Мы ехали по темной пустой дороге. Я не смотрел в окна, вдруг увижу там чего-нибудь случайно.
— Это что такое? — заорал водитель на весь автобус и резко ударил по тормозам. Я ударился грудью о переднее сиденье. Другие рабочие слетели со своих мест. Автобус чуть не перевернулся. Мы остановились. Я видел, как лобовое стекло пробило что-то огромное, острое как пика. Оно пронзило нашего водителя насквозь. Пробило грудь и вышло через спину, хлынула кровь. Он издал последний хрип и завалился на бок. Гигантская лапа исчезла в темноте, другие рабочие поднялись с пола.
Мы сидели в автобусе посреди дороги, лобовое стекло было разбито, водитель мертв, его кровь растекалась по салону.
— Что случилось? — спросил меня Степан, ведь я сидел впереди.
Другие тоже смотрели на меня вопросительно. Похоже, я один видел ту гигантскую лапу. Я услышал с улицы знакомый топот, эти шаги по асфальту. Наверное, такие звуки раздаются, когда краб бегает по камню. Быстрые членистоногие лапы. Но это должен был быть очень большой краб.
— Не выходите на улицу. — сказал я. Что еще я мог им сказать?
Мы все сместились в центр салона, старались держаться подальше от окон, прислушивались и глядели друг на друга.
— Ну, чего мы ждем? Давайте помощь вызывать!
Михаил достал телефон. Мы все тоже схватили свои трубки, как будто от этого будет больше толка.
— А что сказать? — спросил Фима.
— Водитель погиб, на автобус напали. — подсказал я, озираясь вокруг.
— Кто напал? — спросили меня.
Кто? Если бы я знал кто? Но мне не пришлось объяснять. Этот гаденыш глядел на нас через окно справа. Теперь мы все его увидели. Его голова была как череп, обтянутой кожей. Он смотрел на нас пустыми глазницами. Возможно это нечто когда-то было человеком, но сейчас уже нет. Это было похоже на мертвое человеческое тело, из которого выросли длинные колообразные конечности, вместо рук и ног. Оно передвигалось на них, как четвероногое животное. Существо было таким высоким, что ему приходилось сгибаться, чтобы заглянуть в наше окно.
В автобусе началась паника. Мужики подняли вой, я тоже орал. Снова почувствовал себя ребенком, и мне хотелось прятаться за взрослых дядей. Один Михаил не потерял самообладание, и уже звонил кому-то. Рассказывал о нападении на автобус. Гаденыш ходил вокруг, показывал свое мертвое лицо, то в одном, то в другом окне. Мы для него были как жуки в спичечном коробке.
Подсобник Фима распсиховался. Он не хотел оставаться в автобусе. Замкнутое пространство вгоняло его в панику. Он чувствовал себя в ловушке. Мужика держали, но он вырвался. Когда гаденыш был позади автобуса, Фима выскочил через выбитое лобовое окно и убежал. За ним тут же поспешили быстрые лапы, и мы услышали вопль. Это кричал Фима. Он вскрикнул и смолк. Нас осталось четверо.
Мы стояли, прижавшись друг к другу спинами. Все мы знали, на улицу выходить нельзя. Но и внутри было небезопасно. Тот уродец в любую секунду мог пробить стекло острой лапой и нанизать нас как шашлык.
Я смотрел в разбитое окно, ждал, когда там замерцают сирены. Снаружи стало совсем темно, словно и фары погасли. И вдруг я понял, в чем дело. Автобус окружило облако черной пыльцы. Она понемногу проникала в салон автобуса.
— Не дышите! — крикнул я и плотно прижал к лицу шарф. Остальные сделали то же самое.
Мы вжались в заднюю часть автобуса, чуть ли не на пол залегли, не дышали. Снаружи лапы стучали по асфальту. «Скорее бы скорее.» Я потерял счет времени. Вдалеке послышались сирены. Я надеялся на спасение. К нам выслали несколько патрулей полиции.
Нам было трудно объяснить, что случилось на самом деле. Медики вывезли с места аварии два трупа. Один был наш водитель, другим был подсобник Фима. Его закололи в спину, пробили позвоночник и сердце. Сквозная рана была такая обширная, что кулак бы пролез. Никакого чудовища поблизости не обнаружили. Тот гаденыш вовремя скрылся. Меня и моих коллег сначала отвезли в больницу, потом нас допрашивали в местном полицейском участке. Я рассказывал только правду, описывал все, что видел и слышал. Полицейские, конечно же, не верили. Мне было плевать лишь бы поскорее вернуться домой.
Меня отпустили ближе к 2 часам ночи. Я отоспался, а утром поехал в центральный офис с заявлением. Попросил уволить меня без отработки. Никогда в жизни больше не поеду в тот цех за городом. Даже свои вещи оттуда забирать не буду.
Всю последующую неделю я не вылезал из больницы, проверял легкие, они, слава богу, были чистые. Мое здоровье было в порядке, но мне было трудно отделаться от мысли, что мог вдохнуть немного черной плесени. Каждый раз, заходя в ванную, я плевал в раковину и долго разглядывал свою слюну. Нет ли там черной пыльцы? Столько моих коллег от этого умерли.
Спустя месяц я случайно встретил в городе Михаила. Мы остановились, поговорили немного. Я спросил, как сейчас дела в ремонтном цехе. Михаил ответил, что не знает. Он тоже уволился сразу после того вечера.
— С тех пор я только и вспоминаю о том, что случилось. — признался Михаил. — Теперь я сам стал как наш Фима. Думаю, что это такое было, какая-то тварина завелась рядом с предприятием, или нас всех отравили каким-то газом, что вызывает галлюцинации, но не могли же мы все вместе видеть одно и то же. А когда узнал, что могилы разрыли, так вообще перестал по ночам спать.
— Какие могилы? — спросил я.
— Ты не знаешь? — сказал Михаил. — Ведь все об этом говорят. На городском кладбище недавно разрыли могилы наших покойных коллег. Только могилы Фимы и водителя автобуса не тронули, а у остальных земля разрыта, гробы разбиты в щепки, а тел нет. Я бы подумал, что это тела эксгумировали, чтобы лучше изучить от чего погибли наши ребята. Но люди бы не стали работать так грязно. Зачем разбивать гробы? Я думаю, этот вот гаденыш за ними приходил. Он похитил тела.
Я сменил тему. Мне не хотелось об этом разговаривать. Мы с Михаилом еще поговорили немного и разошлись.
Тот гаденыш приходил за трупами. Он похитил тела? Не думаю. Я его тогда хорошо разглядел. Он выглядел как мертвец на длинных отростках, что торчали из тела. Гаденыш выбрасывал черные споры. Никто не похищал тела с кладбища. Скорее всего, теперь этих тварей просто стало больше.
