Страшилки из YouTube
Не дыши!
Часть 10 (Финал 1 сезона)
— Шо-то он совсем плох. — доносился ко мне приглушенный голос машиниста. Его холодная рука в ту же секунду прикоснулась к моему раскаленному как утюгу лбу. — У него сильный жар. Ну-ка, неси мне аптечку быстрее. Господи, что ж делается-то?
Я приоткрыл глаза. Они жутко слезились. Все двоилось, кружилась голова. Меня тут же стошнило на пол. Я лежал и понимал, что тепловоз не двигается. Тут же немного пришел в себя.
— Дядь Лень, что происходит? Почему мы остановились?
Дед же рылся в старой коробке с под обуви, выбрасывая таблетки да шприцы с ампулками на пол.
— Лежи, лежи, береги силы.
— Мы где вообще? Почему остановились, дядь Лень? — второй раз уже немного повысив тон, проговорил я.
— В Москве уж будем скоро.
Рядом с ним стоял перепуганный Егорка. У него по щеке скатывалась слезинка. Я осмотрелся вокруг. Атмосфера, скажем так, была так себе. Тусклая лампочка в углу кабины ленива помигивала, иногда и вовсе погружая помещение в темноту. Я попытался немного привстать, но тут же свалился на спину, абсолютно не чувствуя силёнки в руках.
— Тише, тише, тише, лежи, родной. Вот держи колеса. Егорка, неси водички.
Я выпил, судя по всему, аспирин и парацетамол. Действительно, температура была высокая. Как бы не сгореть на полпути к возможному спасению.
— Сколько я в отключке был, дядь Лёнь? Судя по всему, недолго светать не начало даже. Или это я что, сутки провалялся что ли?
— Тут такое дело, не знаю, как объяснить тебе.
— Да брось, дядь Лёнь, говори как есть. Случилось что-то?
— Да случилось не то слово. Я совсем недавно заметил это. И то если бы не Егорка, так и не подумал бы даже. В общем, это… сейчас вот по-хорошему бы должно уже светло быть, а за окном, сам вон погляди, тьма тьмущая. Видно вон только рельсы, рельсы, шпалы, шпалы, и то метров на пять всего лишь. Не знаю я, шо это такое. И чем ближе к Москве подъезжаем, тем гуще темнота становится. Ты уж мне поверь, я уже долго смотрю в это окошко. Да научился различать, когда все хорошо, а когда не очень.
Я еще раз попытался встать. Именно тогда понял, что совершенно не чувствую левую ногу. Как вот после стоматолога выходишь, что пол лица онемевшее. С моей ногой тогда было что-то похожее. Я, видимо, когда спал, они накрыли меня теплой курткой. Да вот только я сбросил ее с себя, и мне стало страшно. Конечность до колена, даже чуть выше, больше напоминала ошпаренный кипятком кусок мяса. Кожа потихоньку отслаивалась. Ногти вовсе такое чувство, что можно было с легкостью повытягивать из пальцев.
Со мной случилась истерика. Сердце заколотилось как ненормальное. С глаз невольно потекли слезы. Хотелось закричать, да вот только оставшаяся частица здравого рассудка всё-таки переселила эмоции, и я сдержал крик боли и ужаса в себе. Егорка отвернулся, а дед вздыхая опустил глаза в пол.
— Пока ты спал, я уколол тебе всё обезболивающее, что мог найти в этом проклятом тепловозе, сынок. Не знаю, подействовало оно или нет, а если подействовало, то сколько времени эффект сохранится. Не знаю, сынок, что делать. Остановились мы, потому шо я уж сам из сил выбился. Нужно было немного отдохнуть. Дошел до предела, скажем так.
Его голос доносился ко мне, как-то приглушено, словно мне заткнули уши ватой. А через пару минут у меня натурально начала ехать крыша. Это я понимаю сейчас, записывая все это в небольшую тетрадку, но тогда все было иначе.
Выпив таблетки, я вновь закрыл глаза, пытаясь уснуть. Просыпаюсь, услышав странный голос в кабине. Я бы даже сказал, страшный голос, словно одновременно кто-то пытался что-то сказать мне совершенно разными голосами. Открываю глаза, неразборчивая речь словно нарастала, приближаясь ко мне и натурально, вызывая боль в ушах. Кабина тепловоза на моих глазах вдруг начала превращаться в не весь что. Краска сама по себе облупливалась, а металл под ней нереально быстро сжирала коррозия. Егорка при всем при этом сидел спокойно и смотрел в окно как будто не замечая всего этого. А дед Леня, дед Леня не являлся тем, кем был раньше. Теперь он показывал свою настоящую сущность. Побледневший как поганка, старик стоял рядом с рычагами, положив на них свои дряхлые ручонки. Синющие жилые выступали на его лице. Вдруг он повернулся в мою сторону, открыв при этом свою огромную пасть, обнажив множество бритвенно острых желтых зубов. Челюсть его неестественно отвисла, колыхаясь при каждом его движении, как маятник. Именно он издавал те странные звуки, странные слова. Он пытался мне что-то сказать, приближаясь ко мне неуверенными шагами.
— Егор! Егор, иди сюда!
Малой тут же подбежал ко мне. Благо, он выглядел нормально. Или не очень. Дело в том, что перед нами стояло черт знает что, а Егорке хоть бы что. Он смотрел на него вполне себе спокойно, как будто каждый день таких встречает, и ничего удивительного не видит.
Я закрыл глаза в надежде вновь открыть их и увидеть ту самую кабину и того самого деда-машиниста, а не вот это вот всё. Но этого не произошло. Я наоборот сделал хуже. Ведь там за окном появилось ещё одно. Сначала я заметил его руку, очень напоминающую человеческую, затем ещё одну, и ещё и ещё, а через несколько секунд показалось лицо. И в другом окне такая же картина. Лица. Они смотрели на меня изо всех сторон. И все одновременно что-то говорили своими утробными голосами.
Я, как ребенок, попытался забиться в угол, расходывая оставшиеся силы. Егор же испуганно отпрянул от меня. Но вот, судя по всему, пугал его именно я, а не тех, кто заглядывал к нам в окна.
— Егор, слышишь меня? Это не дед Лёня. Он не тот, за кого выдавал себя. Эти твари научились в людей вселяться твою мать. — орал я во весь голос. Тот же лишь смотрел на меня, как на полоумного. А дед уже был совсем близко. Его разорванная челюсть уже касалась моих волос. Я заорал как резанный, рукой потянулся к двери. Думал хоть как-то выползти наружу, совсем забыв о том, кто меня там поджидает.
— Совсем поехал шо ли? — более отчетливо послышалась позади. — Куда ты полез?
В ту же секунду меня схватили за плечи и усадили обратно. Ледяная вода вернула меня в реальность. И увидев приличную мне обстановку, нормального дядь Леню, того самого испуганного Егорку с чашкой в руке, я заплакал. Заплакал от боли и, наверное, непонимания, что со мной происходит. Ведь эти видение, они были такие реальные, я мог коснуться этой долбанной ржавчины, и я, я на самом деле чувствовал, сука, прикосновение его челюсти.
Я жадно глотал воздух и смотрел на них глазами пятаками. Машинист нагнулся ко мне поближе и вытер слезы, которые ручьем текли по моим щекам.
— Дядь Лёнь, что со мной происходит, что это такое?
— Ох не знаю, сынок, не знаю, — выдыхая, мямлил дед. — Давай-ка, ручки мне свои, это ради твоей же безопасности.
Дед начал связывать мне руки какой-то веревкой, у меня не было сил сопротивляться, да и я понимал, что это действительно для моего же блага.
Вскоре, судя по всему, действие обезболивающего начало проходить, и невыносимая боль ниже колена вернулась. Я натурально взвыл, как умирающий пес. Боль была такая, что темнело в глазах, и просто хотелось, чтобы меня добили и выбросили нахер за борт этого тепловоза. Я одно время даже предлагал дядю Лене так и сделать, а тот лишь матерился на меня и подбадривал, обещая, что вот-вот мы приедем, и его товарищ обязательно мне поможет.
Что было дальше, я вспоминаю с трудом. В голове творилась полная каша. Нога не болела только когда я спал. В перерывах между сном в голову вновь врывались ужасные видения. Свет лампы, гул мотора, приглушенные голоса дядь Лёни и Егора – это всё, что я помнил до того, как мы проехали МКАД.
Я проснулся, несмотря на боль, попытался при встать и посмотреть в окно. У меня даже немного получилось. Столица мертва. Ни одного огонька не было видно. Лишь пустующие силуэты многоэтажек в темноте. Брошенные автомобили, мусор, грязь. Ничего более в окно я не видел.
— Сынок, сынок, приехали, слышишь? Москва, вот она, родная. — радостно вопил дядя Леня. — Скоро полегчает тебе. Скоро, совсем скоро, держись оттока. Ну-ка иди сюда, померю температуру твою. Во, это мне уже нравится, вроде упала. Но слава богу. Ты тут спал пока, гляди, что я смастерил.
Старик достал из-за угла сделанный на коленке костыль, из нескольких палок до веревки. — Вроде крепко связал. Да и ты вон ни жрешь ни черта, скоро за ветром ходить будешь. На ЖД вокзал нам ехать без надобности, мы будем проезжать скоро район, где мой товарищ обитает. — в голосе старика чувствовалась радость и одновременно какая-то грусть. Скорее всего, из-за моего никуда не годящегося здоровья.
У меня же всё было как в тумане. Всё также двоилось перед глазами. И также голоса моих друзей иногда становились неузнаваемыми, жуткими, а речь непонятной.
Тепловоз потихоньку сбавлял ход.
— Кажись, подъезжаем уже, слышишь? Егорка, одевайся потихоньку. Собирай в рюкзаке еду, воду. Эй, слышишь меня? — обратился ко мне старик.
— Да, да, слышу. — промямлил я.
— Хорошо, скоро выходить будем. Тут все еще темно. Я не знаю, шо там снаружи будет. Но почему-то у меня херовое предчувствие. Только бы этот гад дома был.
— Сколько времени прошло? Почему вы думаете, что он дома сидит, ждет вас. Москва огромная, в ней человека найти без связи, без света невозможно, дядя Леня. Ну посмотрите правде в глаза.
— Мы не узнаем, пока не проверим, сынок. Давай, собирайся с мыслями.
Дядя Леня похлопал меня по плечу и, выглянув в окно, потянул какой-то рычаг. Тепловоз плавно остановился. Приехали.
— Так, вроде все собрали. Ну с Богом. Вроде нет дряни этой, пойду первым.
Он открыл дверь и вышел на помост, а там он спустился на землю. За ним пошел Егорка, но и я последний. Маленькими шажочками, несмотря на адскую боль, с горем пополам, покинул тепловоз. Дальше пустые дома, такие же пустые улицы. Некогда огромный мегаполис словно вымер. Казалось, мы единственные живые здесь.
— Дядь Лёнь, я вот смотрю, неужели совсем уже никого не осталось? Сколько ведь народу жило?
— Да брось, живут, я думаю, москвичи. Попрятались в метро да в подвалах, не высовываются. Надеюсь, наш товарищ тоже где-нибудь сидит в подвале своего дома.
— Чё-то мне с трудом верится. — бормотал я еле ковыляя, опираясь на самодельный костыль.
— Да хватит уже! Говорил же тебе, думаешь о плохом, так херовое случится! Помолчи лучше! — бросил он, так что мне аж стыдно стало.
Мы шли по пустым улицам какого-то спального района столицы. Несколько раз пытались даже завести брошенные на улице автомобили. Но все тщетно. Долго мы шли. Может час, может несколько. Не знаю. Боль ниже колена немного утихла, хотя, может, я уже и привык. Я ковылял и осматривал каждый проулок, каждую витрину в надежде найти аптеку, а в ней, собственно, лекарство, хоть какое-то, главное, чтобы не болело.
— Так, ребят. — отозвался дядь Леня, развернув карту и подсветив фонариком. Что-то мычал там себе и сказал, что мы на верном пути, что осталось совсем немного. Егорка уже еле перебирал ногами. Что уж, чего уж за меня говорить.
Мы сделали привал, зашли в подъезд первого же попавшегося многоквартирного дома. Дядь Лёня обошёл несколько квартир в надежде найти хоть что-то ценное. Но квартиры пустовали, словно их обнесли задолго до нашего прихода и выгребли все, что только можно, от продуктов до одежды. Пришлось доедать то, что было у нас. Запасы, скажем так, скудноваты. Пару банок с сардинами, пачка печенья, да кусок покрывшегося плесенью хлеба. Дед плесень обрезал, вроде как съедобно, но запашок неприятный никуда не делся. Пришлось есть, ибо голодней тетка.
— Слушай, дядь Лёнь.
— Попробуй вот только скажи что-то плохое, и вот честно, не доведи до греха. Мандану прямо по больной ноге, причем со всей силы.
— Ну подождите, нужно же понимать, что делать, если все пойдет не так как хотелось бы. Ну вот не найдем мы вашего друга. Что тогда? Что делать будем?
— Найдем, обязательно найдем. Если он знал обо всем, то небось обустроил дом так, что ни одна падла не пролезет. Да и куда ему идти? У него родственники в могиле уже все. Из друзей только компьютер, домашняя библиотека и ружье под кроватью.
Голос дядя Лёня немного подрагивал, нотка сомнения всё-таки было. Правда совсем небольшое. Видимо, в этом есть и моя вина. Видимо, я всю дорогу действительно только и говорю: «а вдруг что-то пойдет не так, у нас ничего не выйдет»? Может, из-за такого настроя и таких мыслей мы и попадали в такие передряги, с которых еле удавалось выбраться.
— Ладно, дядя Лёнь, надеюсь, так и будет, как вы говорите.
— Так и будет, вот увидишь! У нас ведь с ним разговор был. И он говорил мне, что идти ему некуда, и что бы ни случилось, он будет дома. Возможно в подвале. Как доберемся проверим. Ладно подъем, передохнули и хватит, пора идти.
Мы собрались, дед помог мне встать и покинули многоэтажку. Сил немного прибавилось, и мы продолжили идти, попутно залезая в разбитые витрины продуктовых магазинов и аптек. Вычищено все было подчистую. Ни одной таблеточки, ни одной бутылки с водой или консервной банки — ничего. И спустя несколько попыток мы бросили это бесполезное занятие.
— Так, ребят, вон дом — нам туда. В соседнем дворе финиш.
Мы валились с ног. Дядь Леня уже шатала, как алкоголика. Хотелось спать. Как внезапно голову вновь пронзил тонкий режущий звук. Сердце опять застучало, как перфоратор, и жутко заболело нога, так сильно, что я упал на землю и заорал, что есть мочи. Именно мой крик, наверное, их привлек. В небе вдруг загорелось множество маленьких фонариков. Как звездочки в ночном небе. Дядя Леня бросился ко мне.
— Что такое, родной? Опять глюки?
— Нет! — сквозь зубы прошипел я, хватаясь за больную ногу. — Отруби мне её, Лёня, отруби нахер, я не могу больше.
Ответа не последовало. Дядь Лёня отвлёкся на что-то другое и повернул голову в сторону соседнего переулка.
— Так, родной, давай помогу тебе встать. — Встревоженным голосом пробормотал он и попытался поднять меня. Именно тогда я увидел нечто новое, то, чего до селей не видел. Из-за дома показалась огроменная сука. Его рост немного не доставал до третьего этажа, рядом стоящей хрущевки. Руками оно доставало до земли, становясь немного похожими на долбаную гориллу. Костлявое худое тело, огромные ребра, чем-то схожи с человеческими, были обтянуты белой кожей, отлично выделяющейся из темноты. Именно поэтому я так хорошо смог его разглядеть. Глаза видно не было, а вот огромную пасть с лихвой. Оно рычало и издавало похожие звуки, что я слышал в своих видениях в тепловозе.
— Какой же ты тяжелый, сынок! — подымая меня на плечи бурчал дядь Леня. — Егорка, быстрее за мной!
Честно, я не знаю, откуда у старого деда сколько дури, но он натурально тянул меня на своих плечах. А я же как беззащитная девчонка,
лишь вцепился за него руками и не отводил взгляд, отстоявший там, за поворотом, тварюги, понимая, что нет, это не очередное видение. Лёня и Егор тоже его видели.
Сзади послышались тяжёлые шаги, такие, что земля под ногами содрогнулась.
— Держись, сынок, немного ещё осталось. Вон, вон уже его дом!
Нам удалось оторваться от огромного и замороженного существа. Мы валились в подъезд. Я упал на больную ногу и заорал еще громче, чем в предыдущий раз. Егорка тут же подбежал и заткнул мне рот своей маленькой ручонкой, а дядь Леня запер дверь на засов. Следом послышался сильный удар в нее, такой, что в ушах зазвенело. И тут же откуда-то сверху хлопок входной двери и приближающиеся шаги по ступенькам. А через несколько секунд на первом этаже показался невысокий мужичонка с фонариком в одной руке и ружьем наперевес в другой.
— Ну привет, Иваныч.
Даже в темноте я увидел, как рядом лежащий дядя Леня улыбнулся.
— Да ладно! — послышался голос из темноты. — Леня?
— Видишь, а ты говорил, что не будет его, не найдем! — смеялся Леня, ударив меня по плечу.
— А это кто с тобой?
— Долгая история. Помоги парня поднять.
Два деда подняли меня и потянули наверх. Егорка еще сзади подталкивал. Дверь квартиры захлопнулась, и свет от керосиновой лампы врезался в глаза, так что пришлось закрываться рукой.
— Сколько лет, сколько зим! Как же я рад тебя видеть, Ленька! — бормотал мужичок, обнимая обессиленное тело Леонида Федоровича.
— Добрались все-таки, ну слава богу.
— Давайте в комнату. Я только ужинать вот собрался.
Старики помогли мне усесться на диван. Рядом сел Егорка. Я осмотрелся вокруг. Старенькая квартирка была действительно неплохо оборудована. В углу комнаты стоял армейский ящик с фильтрами от противогазов. Окна забиты деревом, а стыки заделаны то ли резиной, то ли пеной какой-то, я так и не понял. На столе открытая банка тушенки, маринованные огурцы и пачка диетических хлебцев. Сам же хозяин квартиры представлял собой невысокого худощавого старика в маленьких очочках и плешивой головой. А так в целом самый обычный старичок лет шестидесяти.
Мы сели за стол, немного перекусили, боль вроде как стала попускать. И та тварь отошла от подъезда. Я не видел этого, но отдаляющиеся шаги было отчетливо слышно. Я грешным делом подумал было даже: «А что если у меня начинаются видения и болит нога, когда рядом они?»
Впрочем, дальше Иваныч, как его назвал дядя Леня, рассказал много чего интересного. И ответы на мои многочисленные вопросы нашлись именно здесь, в этой квартире. Сначала мы как будто стеснялись заговорить о всем этом, но один лишь вопрос дядя Лени развязал языки его товарищу. Дальше попробую передать с него слов.
Дед бросился к своим книжным полкам, достав несколько толстых книг до пару газет и уселся рядом.
— Начну с самого начала, наверное, так будет правильно. То, что вы видели, вот эта черная субстанция… Эти существа, живущие в нем, это нечто… нечто инопланетное, скажем так.
— Чё? — возразил дядь Леня.
— Ты слушай меня, а потом вопрос задашь. Я изучал все это очень много лет, и начало этого явления уходит очень глубоко. Несколько моих коллег, интересовавшихся внеземной формой жизни, задолго до ее появления на нашем шарике, уже знали, что будет вот это вот. Да вот только они исчезли при загадочных обстоятельствах, в кавычках. Одного из них через год нашли повешенным в палате городской дурки. Я, когда писал тебе в одноклассниках, бывал в обсерватории при академии наук, по блату взяли меня туда, на экскурсию, скажем так. Там все как один, твердили, что заметили движущийся тело, которое к шарику нашим ушло. Думали сначала очередной астероид или что-то еще, да вот только он начал сигналы сдавать, совершенно несвойственные летающим камням, понимаете? Вот тогда-то об этом и узнало, как я понял, правительство. Что дальше было не укладывается в моей голове? Некоторые мои коллеги, люди, работающие в академии все, кто хоть что-то знал о приближающемся объекте и не молчал об этом, таинственным образом исчезали. Кого-то находили в пустыре с дыркой в башке, кто-то разбился на машине, а кто-то покончил жизнь в петле. Да вот только одно совпадение было. Все они знали и пытались обнародовать информацию о приближающейся опасности. Не знаю, может это дело спецслужбы или какой-то иной силы, без понятия. Но я молчал, как рыба об лед. И меня вроде как не тронули.
Я сидел и слушал все это, открыт в рот. Дед показывал все урывки с газет о смертях этих людей. Показывал их же записи, которые чудом попали ему в руки.
— И вот недавно началось. Знаете, почему над Москвой так темно?
— Почему? — тупо проворчал дядь Леня. Да потому что объект этот, невероятных размеров, завис именно над нами.
— Я видел множество огоньков вверху. Они зажглись, как только мы наткнулись на существо во дворе.
— Да-да, они там все. Они наблюдают за нами. А людей, чудом оставшиеся в живых, они пытаются превратить в себе подобных. Они так размножаются этими спорами, напоминающие черный дым.
Рассказывая все это, дедок напоминал мне душевно больного. Не будь за окном всего того, о чем он рассказывал, я наверняка позвонил бы в скорую.
Сначала появились первые, с такими острыми конечностями. На земле они жили уже давно. Только это всячески умалчивалось и скрывалось. Я до сих пор не понимаю зачем, но настало время, и они полезли, прощупывали почву. А потом... потом был импульс, как взрывная волна. Ее почувствовали, наверное, все оставшиеся в живых. Вся электроника мигом пришла в негодность. Это не просто импульс, это был сигнал остальным, что шарик наш уже под их контролем. Они умные твари, они все понимают, они дали сигнал своим и столицу накрыла тьма. Да и я понимаю, не только Москву постигла такая участь. Надеюсь, я ответил на ваши вопросы. — уже спокойным голосом поинтересовался он.
— Ага. — мычал дядь Леня, начиная похрапывать.
— Я понял, вы устали сильно, ложитесь, отдыхайте, места всем хватит.
— Может, вы подскажете мне, я в последнее время начал видеть галлюцинации, что ли?
— Например, — подошел ко мне старичок.
— Например, резко обстановка вокруг меняется. Окружающие люди превращаются в жутких тварей. Я начинаю слышать голоса, жуткие и непонятные, как будто кто-то заговорить со мной хочет. Да вот только я ни слова не могу разобрать.
— Это они. Это они хотят поговорить с тобой. Выйти на контакт. Удивительно.
Дед тут же открыл какую-то книгу и стал всматриваться в страницы. Дядь Лёня с Егором уже сопели, облокотившись друг на друга, а наш новый знакомый осматривал мою ногу.
Мы беседовали, я рассказывал ему все то, что с нами происходило. Он же продолжил открывать мне глаза на происходящее вокруг.
— Говоришь, боль усиливается, когда они рядом?
— Но мне показалось так, когда мы в поезд забежали.
— Боюсь, прогноз неутешителен. Это зараза рано или поздно расползется по всему телу. Если ты говоришь, то изначально было маленькое пятно, а как вы приехали в Москву голень, а теперь чернота переместилась уже к ляшке.
— И что делать? — поинтересовался я. У меня очистилось сердцебиение, и задрожали руки. Дед выдохнул и тихонько сказал, что нужно отрезать ногу.
— Тут без вариантов. Если хочешь остаться в живых, нужно резать.
Услышав это, я думал, потеряю сознание. Всю ночь думал. Я не мог уснуть от жуткой боли, но, благо, голосов и видений больше не было. Наверное, эти твари были далеко от нас.
Утром приговор пришлось приводить в исполнение. Меня напоили чистым спиртом. Привязав к столу и заткнув в рот тряпкой, Иваныч, перекрестив меня, стал ножом рассекать плоть, параллельно пытаясь остановить кровь, прижигая рану. Дед Леня держал меня за руки, Егоркой вовсе забежал в другую комнату и не показывался. Боль была настолько сильной, что я обмочился и в итоге потерял сознание.
Я остался инвалидом. Было принято решение пока остаться жить у Иваныча, по крайней мере пока не заживут раны. Вместе с больной конечностью исчезли жуткие видения, и я, наконец, смог нормально спать. Еды было достаточно, воды тоже. Иногда старики делали вылазки наружу, пополняя запасы. Егорка был со мной, ухаживал и всячески помогал мне. Я уже не помню, когда последний раз видел солнце. Постоянная темнота давила на меня, но мы были в безопасности. И это главное.
Но вот единственный вопрос мучил меня до сих пор. Что же будет, если, не дай бог, в один момент старики не вернутся домой? Что будет тогда? Да и вообще, не будем же мы здесь сидеть всю оставшуюся жизнь. Рано или поздно, все же придется покинуть убежище в поисках новой, лучшей жизни, в наступившей ужасающей реальности. А огоньки в небесах продолжали светиться подобно звездам, и жуткие вопли все еще проникали в квартиру сквозь заколоченные окна.
